Блог

Теория маленьких дел: как «девушка-киборг» ломает шаблоны

Теория маленьких дел: как «девушка-киборг» ломает шаблоны

Яркая и невероятно женственная Татьяна Демьянова, главный инженер департамента SberData, почти всю жизнь скрывала свою особенность. Еще будучи подростком, она выбрала телесный косметический протез, всегда носила одежду с длинным рукавом и очень боялась, что кто-то может это заметить.

Весной 2017 года она решилась на смелый шаг: впервые пришла в офис с ярким, желто-зеленым протезом. «Я просто увидела его внутренним зрением, в своей фантазии», – рассказывает она. Сейчас Татьяна ведет девичники для девушек и женщин с особенностями, проводит экскурсии для детей и открыто рассказывает о своем пути к принятию себя.

Она уверена, что отношение общества к людям с инвалидностью могут изменить только они: яркие, смелые, живущие полноценной жизнью, и не нуждающиеся в жалости, которое навязывает им общество. И Татьяна – одна из них.

— Расскажите, пожалуйста, чем вы занимаетесь в Сбербанке?

— Я работаю системным аналитиком в департаменте SberData в команде “Клиентские инструменты ядра”. В банке существует огромное количество источников данных, как внешних, так и внутренних. Наша команда разрабатывает инструменты, облегчающую D-people (Data Scientist, Data Analyst, Data Engineer) работу с подписками по этим источникам.

— Правда, что вы сначала не очень хотели здесь работать?

У меня было много стереотипов о работе в Сбербанке, их развеял мой бывший коллега, который устроился сюда работать. И когда он позвал меня в свой отдел, я согласилась и направила в банк свое резюме.

— Расскажите, пожалуйста, о своих социальных проектах.

— В прошлом году я узнала, что в рамках Сбербанка можно создавать свои волонтерские проекты. И первое, что сделала – устроила мероприятие «Киборги в Сбербанке» в международный день инвалидности. Я тогда очень волновалась, но все-таки сумела честно рассказать о моем пути к принятию себя и о том, как важно, чтобы каждый человек воспринимал свои особенности как норму. Потом мы связались с «Перспективой» – организацией, которая развивает инклюзивную среду – и стали проводить экскурсии для детей в офисе Сбербанка. Суть в том, что они видят, что нет никаких ограничений.

Теперь раз в месяц к нам на экскурсию приезжают дети. В последний раз это были девочки 15-16 лет. Я провела для них небольшую медитацию на профориентацию и игру о том, как важно слышать друг друга и правильно задавать запросы.

— Откуда берете такие интересные техники?

Я сама занимаюсь медитацией. Очень увлекаюсь юнгианской психологией и давно хожу к юнгианскому психоаналитику. Во время медитации я предложила девочкам представить, что они именно в том месте, где им очень комфортно и уютно, и из этого состояния безопасности позволить себе услышать искомый ответ.

— У всех ребят получилось?

— Всем очень понравилось. Мы думали, что экскурсии не будет. А потом выяснилось, что они приезжают прям завтра. Волонтеров я найти не успела и все придумала за один день. Я начала им рассказывать про работу продуктовой ИТ команды в банке, но увидела, что им не интересно, и предложила сделать медитацию. До этого я все планировала, искала волонтеров. Но в итоге сами сотрудники «Перспективы» сказали, что это была самая интересная экскурсия, хотя я придумала ее практически на ходу. Мне в принципе интереснее с девочками, особенно в таком возрасте.

— Почему?

— Я сама веду инклюзивные девичники для девушек и женщин с особенностями. Дело в том, что, когда я была подростком, я не могла со своими подругами обсуждать какие-то вещи. Было стыдно, и многое они бы не поняли. И мне захотелось создать такую среду, когда не стыдно. В девичниках участвуют девушки с разными особенностями. Например, у одной из них очень сильные депрессии, и она спокойно может поделиться с нами своими проблемами. Никто их не обесценит и не возведет в ранг «о боже, это неразрешимо, с таким только умирать». Поэтому для меня работа с девушками важнее и целительнее.

— Давно ведете девичники?

— С прошлого нового года. Первый девичник я устроила в середине декабря. Был год свиньи, и каждой девушке моя подруга-художница нарисовала свою свинку. Например, одна девочка очень любит фигурное катание, и ей нарисовали свинку на коньках. А у меня была свинка, которая поет в душе. Мы напечатали их на футболках, и сделали совместные фотографии. В этом году 29 декабря тоже будет предновогодний девичник.

— Как вы поняли, что готовы вести такие круги?

— Для меня это такая терапия самой себе. У меня в юности не было такого безопасного пространства. И когда я помогаю другим, у меня есть ощущение, будто я помогаю себе в том возрасте. Я сейчас готовлюсь к свадьбе, времени нет ни на что. И я чуть было даже не отменила девичник. Но когда стала к нему готовиться, у меня появилось столько энергии и драйва, что я решила – девичнику быть. Это для меня очень ресурсно.

— Какие сложности были у вас в юности?

— У нас такие стереотипы, что если с тобой что-то не так, то нужно сидеть в темном углу и не высовываться. Я носила косметический протез и тщательно это скрывала. Ситуация, когда учитель предлагает взяться за руки и встать в хоровод, была для меня диким стрессом. Не говоря уже о тех ситуациях, когда, например, нравился мальчик. И этот страх, что кто-то поймет, что это протез, был со мной каждый день. Сейчас все гораздо проще. Вот недавно я была на тренинге управления собой и там было задание взять друг друга за руки. Даже полтора года назад это было бы для меня кошмаром. Теперь – какой стресс, если и так все видно. Когда ты не скрываешь, гораздо проще.

— Когда решили, что пора выходить в свет?

— Полтора года назад. Я очень хотела себя принять. Много занималась саморазвитием: книги, творчество, медитации, психотерапия. Секрет в том, что нужно очень сильно желать изменений и не бояться сталкиваться с многолетними страхами. А у меня было очень сильное желание изменить свою жизнь.

— То есть в какой-то момент вы поняли, что так больше нельзя?

Да. И я как пионер. Людей с особенностями, которые не скрываются, все знают, о них пишут в социальных сетях и берут интервью. У нас очень мало людей, которые готовы открыться. Однажды, увидев мое выступление, ко мне подошел коллега и рассказал, что у него протез ноги, но он это от всех тщательно скрывает. Потому что есть страх того, что это может подорвать его авторитет. И этот страх частично оправдан. У нас человек с особенностями априори вызывает жалость. А это очень неприятно. Знаете, бывает какой-нибудь подвыпивший мужчина или явно несчастливый в жизни человек начинает в метро меня жалеть. Я часто отвечаю, что это мне его жалко, а у меня отличная жизнь.

— А так до сих пор происходит?

— В России очень часто. И я думаю, что очень долго будет происходить. Никто не издаст такого указа, что с этого момента всех считаем равными. Ни одна социальная программа этого не изменит. Отношения могут изменить только люди. Должен появиться один человек, потом десять, двадцать. Тех, кто не скрывает своих особенностей, кто показывает, что они успешны, зарабатывают, их любят, они любят. У них полноценная жизнь. И чем больше будет таких людей, тем лучше. Так общество постепенно начнет менять свое отношение. Но для этого понадобится очень много времени.

— Как коллеги отреагировали на ваш протез?

— Когда у меня был косметический протез, люди, с которыми я работаю, рано или поздно об этом узнавали. И когда я в первый раз пришла с желто-зеленым, одна коллега спросила, почему я решила поменять цвет, а разработчик стал расспрашивать, как он работает.

— Как решились на такой яркий цвет?

— Он был прям салатовым. Я просто увидела его внутренним зрением, в своей фантазии. Потом у меня был голубой. Он сейчас на перекраске: на свадьбу его красят в белый. Сейчас на мне фиолетовый, рисунок в виде планет на нем сделал мой друг-художник. Еще мне делают бионический многохват, который работает от мышц. Он черный с зелеными пальчиками. Пару дней назад ездила в Сколково на настройку, скоро его поеду забирать.

— Пробовали уже многохват, какие ощущения?

— У меня есть однохват, но он некрасивый и больше тренировочный. А многохват – это тот, в котором будут все пальцы двигаться. И это очень волнительно. Честно говоря, не знаю, насколько это реально нужно, потому что однохват решает 80% проблем. Но психологически это очень важно. У меня даже есть фантазия, что можно будет печатать.

— Какие социальные проекты вы еще ведете?

—У меня есть совместный проект с Иваном Бакаидовым. В обществе принято говорить «человек, страдающий ДЦП», он же всегда шутит, что он человек, не страдающий ДЦП. Он делает бесплатные приложения Linka для людей с нарушениями речи. И у меня есть куча идей, как можно использовать преимущества больших данных для того, чтобы улучшить качество жизни людей с проблемами речи и опорно-двигательного аппарата, которым тяжело печатать. Например, можно научить приложение распознавать обращенную к человеку речь и предлагать варианты для “быстрого ответа”. Я все жду, когда начнется акселератор Сбербанка – хочу попробовать подать на него наш проект.  В России конкурентов у него нет. Есть зарубежные аналоги, но они очень дорогие, не учитывают особенности русского языка или в принципе не русифицированны. Поэтому спрос и коммерческий потенциал есть.

— Вы говорили, что для клиентов с особенностями Сбербанк делает много, а внутри – нет. Чего не хватает?

— Просто про доступность для клиентов много говорится. Есть же даже специальный внутренний интерактивный курс для сотрудников отделений о том, как общаться с людьми с особенностями. А подобного курса о том, как общаться с коллегами с особенностями, например, нет. Вообще, конечно, это проблема на уровне государства. Стандартная реакция людей при встрече человека с особенностями – это жалость. А когда они видят, что вроде бы человека нужно жалеть, но вроде бы непохоже, возникает диссонанс.

Например, когда нанимали Павла Попко, многие не знали, как общаться со слабовидящим людьми, и терялись. Не знали, помогать ему или нет, как общаться. И специально для их отдела провели курс по этикету. И эти правила этикета на самом деле очень важны.

— Расскажите, пожалуйста.

— Например, нельзя говорить «слепой», только слабовидящий. Только «человек с инвалидностью», а не «инвалид». Многим кажется, что это всего лишь слова. Даже люди с инвалидностью могут называть себя «инвалид». На самом деле, они просто не осознают, насколько сильно это ранит и влияет на восприятие себя и окружающих.

Вообще, когда люди вдруг сталкиваются со слабовидящим или человеком на коляске, они реально не знают, что делать. А просто нужно спросить, нужна ли помощь. Или, например, многие любят опереться или потрогать коляску. Но коляска, это как для меня протез: это очень личное и интимное, нельзя просто взять и потрогать. Не станете же вы брать и рассматривать мою руку. Можно как минимум спросить. Если человек на коляске, нужно наклониться к нему или сесть рядом, чтобы быть с ним на одном уровне. А не разговаривать с ним сверху вниз. И таких вещей очень много. Об этом у нас в компании и в России в целом мало кто знает.

— Что нужно сделать, чтобы изменить отношение общества к людям с инвалидностью, может быть ввести такой курс для компаний?

— В свое время я прочитала про круги ответственности Стивена Кови. Есть маленький круг ответственности – это то, на что ты можешь повлиять. Например, стол мокрый, ты можешь его протереть. А болото высушить не в силах. Большой круг – это то, на что повлиять ты не можешь. Это не в твоей сфере ответственности. Я, например, не могу изменить отношение всего общества к людям с инвалидностью. Но фишка в том, что, когда ты делаешь что-то в своем маленьком круге, он постепенно расширяется, и ты можешь влиять на большее количество людей. Я веду свои девичники, экскурсии для детей с особенностями, да даже то, что я хожу, не скрываясь, с ярким протезом по городу, ломает шаблоны многих людей. Это как теория маленьких дел. И если, например, в Сбербанке, в котором работает около 300 000 сотрудников, про это будут больше говорить, то возможно, к нам присоединятся другие компании. К нашим HR, кстати, уже приходили из одной крупной компании, за советами о том, как нанимать людей с инвалидностью.

Поделись статьей с друзьями!